Ты можешь уподобить нашу человеческую природу в отношении просвещенности и непросвещенности вот какому состоянию... посмотри-ка: ведь люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них там на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная – глянь-ка – невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.

– Это я себе представляю.

– Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат.

– Странный ты рисуешь образ и странных узников!

– Подобных нам. Прежде всего разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры?

– Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно?

– А предметы, которые проносят там, за стеной; Не то же ли самое происходит и с ними?

– То есть?

– Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят?

Когда с кого-нибудь из них снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх – в сторону света, ему будет мучительно выполнять все это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше. И как ты думаешь, что он скажет, когда ему начнут говорить, что раньше он видел пустяки, а теперь, приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгляд? Да еще если станут указывать на ту или иную мелькающую перед ним вещь и задавать вопрос, что это такое, и вдобавок заставят его отвечать! Не считаешь ли ты, что это крайне его затруднит и он подумает, будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь?

– Конечно, он так подумает.

– А если заставить его смотреть прямо на самый свет, разве не заболят у него глаза, и не вернется он бегом к тому, что он в силах видеть, считая, что это действительно достовернее тех вещей, которые ему показывают?

Это было в начале 30-х, в небе  над Андами, где-то между Чили и Аргентиной. Странные вещи там иногда творятся. Я попал в нисходящий поток, мотор работает, берешь штурвал на себя, а самолет все равно проваливается, воздух не держит, приборы как взбесились, видимость ноль, а внизу горы, каждую секунды жду, что врежусь. И вдруг, внизу, в разрыве облаков вижу черное ровное пространство - горное озеро. Кое-как выровнял самолет, сел на берег, перевернулся, выбрался из-под машины, но ветер сбил меня с ног. Поднялся, опять сбило, пришлось лезть под кабину.
Когда буря утихла, я пошел, шел пять дней и четыре ночи… Понимаешь, труднее всего было не думать… А голова работает без остановки как турбина, я стал тогда вспоминать фильмы, книги, музыку. К действительности меня вернул какой-то чертов камень, я споткнулся о него, упал и не стал подниматься… Я закрыл глаза, и в мире наступил покой, исчезли скалы, камни, ветер, ни ударов, ни боли, ни падений, ничего… Даже совесть замолчала.
И вдруг, трезвая мысль - моя жизнь застрахована, это спасет мою жену от нищеты. Да… но если, если я пропаду без вести, по закону страховку выплатят только через четыре года. Вот я лежу в какой-то расщелине, меня тут никто никогда не найдет, а в пятидесяти метрах передо мной торчит скала. Если я встану и доберусь до нее, тогда меня обнаружат, но… мое тело… и жена получит страховку.
Я… поднялся, а после этого шел… еще две ночи и четыре дня.
Я вышел к людям. Спасение в том, чтобы сделать первый шаг.
Еще один шаг.
С него-то все и начинается… Заново.

Анри Гийоме, французский летчик, друг Антуана де Сент Экзюпери

© Finam.fm